Постановка А. Эфроса

Премьера: 30 июня 1975 г.

Известие о том, что вишневый сад продан, причиняло Ранев-ской физическую, в буквальном смысле слова — муку: выпрямив-шись во весь рост, Демидова хрипло вскрикивала и несколько раз конвульсивно перегибалась пополам, словно ее ударили в живот. Этот некрасивый удар, сотрясавший и роль, и спектакль, был у Демидовой кульминацион-ным. В спазматических болевых схватках рвалось все, что еще соединяло Раневскую с красотой вишневого сада, с Россией. И когда в финале пьесы режиссер устраивал унылую, затяжную процессию прощания с домом и садом, — закручивая — под стук метронома — вокруг Раневской тоскливую спираль мизансцен, он догадывался, что Демидову надо из этого круга выпустить, что надо дать ей внезапный — с надрывным криком — рывок на авансцену, вопль в публику: «Моя жизнь, моя молодость, счастье мoe, прощай!.. Прощай!» Гаев, Трофимов, Варя, Аня — все остальные, увы, блеклые персо-нажи этого спектакля хватали Раневскую за руки, тащили ее назад, в глубину…

Лопахин — Высоцкий в новень-ком, с иголочки, светлом — цвета сливок — костюме, элегантный, умный, ироничный, был, как ни парадоксально это прозвучит, единственным подлинным арис-тократом духа среди всех этих духовно нищих и эмоционально глухих кладбищенских жителей.

К. Рудницкий

из книги
«Театральные сюжеты»
М. , Искусство, 1990